«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной – Русская семерка

«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной – Русская семерка

“водка не роскошь, а гигиена!”

На войне абсолютных трезвенников не бывает. “Я не пробовал этого зелья до зимы 1942 года, – пишет Н. Никулин, находившийся на службе в Красной армии с ноября 1941 г., – пока нужда не заставила. Морозным днем я провалился в замерзшую воронку и оказался по грудь в ледяной воде.

Переодеться было не во что и негде. Спас меня старшина. Он выдал мне сухое белье (гимнастерку, шинель и ватник кое-как просушили у костра), натер меня водкой и дал стакан водки внутрь, приговаривая: “Водка не роскошь, а гигиена!””. В обилии подобных историй спиртное фигурирует именно как “спасение”, ибо рассказчикам известно, что не для каждого замерзающего солдата находились в критический момент “костер, сухое белье или старшина с водкой”1.

Фронтовики солидарны в том, что “водка в бою, при физическом и эмоциональном перенапряжении – что лекарство от сильнейших стрессов”. А.В. Пыльцын, прошедший войну командиром стрелкового взвода и роты в составе офицерского штрафного батальона 1-го Белорусского фронта, отмечал, что при выдаче спиртного учитывались боевая обстановка и физическое состояние военнослужащих.

Вспоминая об участии своего батальона в операции “Багратион”, он писал, что ввиду сильного переутомления и трех бессонных ночей, прошедших с начала наступления, командному составу было передано распоряжение комбата разъяснить бойцам, почему не была выдана наркомовская “сотка” водки перед обедом.

“Дело в том, что даже эти 100 граммов алкоголя могли усугубить физическое состояние, если их принять на совсем уж пустой желудок и при такой степени усталости. Поэтому водку всем нам выдали только перед тем, как снова поступила команда “вперед””. Пили из кружек, которые наполнялись из стандартных поллитровок, выдаваемых из расчета одна на 5 человек2.

“пели “катюшу”, по-русски и по-мадьярски”

Совместное употребление спиртного облегчало налаживание взаимопонимания с местным населением. Знаменитый писатель Сергей Баруздин вспоминал, что к Венгрии, “воевавшей против нас”, было настороженное отношение, однако впоследствии оно смягчилось. “Вечером мы присутствовали в одном доме на выпивке. Пели “Катюшу”, по-русски и по-мадьярски, а хозяева танцевали”20.

Страны запоминались, в том числе и национальными напитками: Венгрия – фруктовой водкой “палинкой”, Чехия – “замечательным” пивом, Польша – “бимбером”. В воспоминаниях А.В. Пыльцына “бимбер” описывался как польский самогон, настоянный на карбиде кальция с его обжигающим эффектом (“дрянь первостатейная”).

Пыльцын также рассказывал, как в одном польском городе на обеде у “живого ксендза” довелось ему с товарищами узнать вкус настоящей фирменной польской водки “Выборовой” (отборной). В воспоминаниях об “офицерских банкетах” в финале войны довольно часто фигурировало шампанское. Описывая банкет в штабе армии, А.З. Лебединцев подчеркивал, что “наливали только французское шампанское”21.

Спиртное помогло “пережить” и радость долгожданного Дня Победы. “Не было ни одного трезвого солдата”, – гласит запись из фронтового дневника капитана Э.И. Генкина, сделанная 9 мая 1945 г. в городе Лобау22. Вспоминая полдень этого праздничного дня, когда начался торжественный обед для всего батальона на местном стадионе в пригороде Берлина, А.В.

Война закончилась, люди стали возвращаться к мирной жизни с ее повседневными проблемами, заботами и маленькими радостями. А чудом добытые довоенные рюмки навсегда остались символом долгожданной Победы.

Как "наркомовские 100 грамм" помогали воевать

В частях на передовой ежедневная норма выдачи водки на человека доходила до 200 граммов. Фото: Родина

75 лет назад – 22 августа 1941 г. – Государственный комитет обороны СССР принял постановление “О введении водки на снабжение в действующей Красной
армии”. Так в историю вошли знаменитые “наркомовские сто грамм”, о которых оставили теплые воспоминания и рядовые фронтовики, и генералы.

“Водка не роскошь, а гигиена!”

На войне абсолютных трезвенников не бывает. “Я не пробовал этого зелья до зимы 1942 года, – пишет Н. Никулин, находившийся на службе в Красной армии с ноября 1941 г., – пока нужда не заставила. Морозным днем я провалился в замерзшую воронку и оказался по грудь в ледяной воде. Переодеться было не во что и негде. Спас меня старшина. Он выдал мне сухое белье (гимнастерку, шинель и ватник кое-как просушили у костра), натер меня водкой и дал стакан водки внутрь, приговаривая: “Водка не роскошь, а гигиена!””. В обилии подобных историй спиртное фигурирует именно как “спасение”, ибо рассказчикам известно, что не для каждого замерзающего солдата находились в критический момент “костер, сухое белье или старшина с водкой”1.

Фронтовики солидарны в том, что “водка в бою, при физическом и эмоциональном перенапряжении – что лекарство от сильнейших стрессов”. А.В. Пыльцын, прошедший войну командиром стрелкового взвода и роты в составе офицерского штрафного батальона 1-го Белорусского фронта, отмечал, что при выдаче спиртного учитывались боевая обстановка и физическое состояние военнослужащих. Вспоминая об участии своего батальона в операции “Багратион”, он писал, что ввиду сильного переутомления и трех бессонных ночей, прошедших с начала наступления, командному составу было передано распоряжение комбата разъяснить бойцам, почему не была выдана наркомовская “сотка” водки перед обедом. “Дело в том, что даже эти 100 граммов алкоголя могли усугубить физическое состояние, если их принять на совсем уж пустой желудок и при такой степени усталости. Поэтому водку всем нам выдали только перед тем, как снова поступила команда “вперед””. Пили из кружек, которые наполнялись из стандартных поллитровок, выдаваемых из расчета одна на 5 человек.

Кому и сколько – решал приказ

Введение спиртного в ежедневное снабжение личного состава на передовой произошло вскоре после начала войны. Постановление Государственного комитета обороны (ГКО) СССР N 562 “О введении водки на снабжение в действующей Красной армии” от 22 августа 1941 г. устанавливало, начиная с 1 сентября 1941 г., выдачу 40-градусной водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу первой линии действующей армии (Приказ наркомата обороны (НКО) СССР N 0320 от 25 августа 1941 г.). Критерии отпуска водки на протяжении войны менялись. В 1942-1943 гг. было принято несколько постановлений ГКО СССР и приказов НКО СССР, регламентировавших более жесткий порядок выдачи водки в действующей армии и направленных против злоупотреблений в ее распределении.

Так, 11 мая 1942 г. ГКО приказал с 15 мая приостановить массовую ежедневную выдачу водки (приказ НКО СССР N 0373 от 12 мая 1942 г.). Ежедневная выдача была сохранена только для военнослужащих частей передовой линии, которые имели успехи в боевых действиях, к тому же их норма увеличивалась до 200 граммов водки на человека в день. Все остальные военнослужащие передовой линии имели право на 100 граммов в революционные и общенародные праздники. 12 ноября 1942 г. постановлением ГКО N 2507 по 100 граммов водки на человека в сутки полагалось частям, ведущим непосредственные боевые действия (приказ НКО СССР N 0883 от 13 ноября 1942 г.). По 50 граммов полагалось частям резерва, обеспечения, выполняющим ответственные задачи, раненым (по указанию врачей). Сохранялась выдача всем военнослужащим 100 граммов водки в праздничные дни. На Закавказском фронте вместо водки было приказано выдавать 200 граммов крепленого вина или 300 граммов столового вина. Приказ НКО СССР N 0323 от 2 мая 1943 г. определил водочный рацион 100 граммов в сутки на человека военнослужащим только тех частей передовой линии, которые ведут наступательные операции. Всем остальным военнослужащим действующей армии выдача водки в размере 100 граммов производилась только в дни революционных и общественных праздников3.

Сейчас читают:  Учреждение приобретает материальные запасы в целях текущего обслуживания здания (шурупы, розетки, кисти, унитазы, раковины, арматуру, уплотнитель и т.п.). Работы по текущему обслуживанию проводятся силами учреждения (не ремонтные работы).На какую подстатью КОСГУ (344 или 346) отнести приобретение данных материалов?

Известный фрагмент фильма “В бой идут одни старики”, где Кузнечик просит заменить компот на свои законные 100 граммов за сбитый самолет. Фото: кадр из фильма

“Здесь непьющих нет, но нет и пьянствующих…”

В переписке с домашними военнослужащие довольно часто высказывались на тему употребления алкоголя, обычно сообщая, что не злоупотребляют. Старший лейтенант А.В. Перштейн, 1923 года рождения, специально подчеркивал в письме родителям, что в праздник 7 ноября “выпил не больше 50 гр. для аппетита (вообще, не думаю привыкать пить водку)”4. Рядовой В.Н. Цоглин, 1925 года рождения, писал матери, что не курит, “а 200 гр. – это другое дело”. “Хотя я часто ребятам отдаю, но иногда выпить необходимо для поднятия духа. После этого что-то горячее по жилам разбегается. После этого больше делаешь и меньше думаешь. Здесь это необходимо”.

И все-таки жены и матери серьезно опасались, как бы из-за регулярного употребления спиртного не развилась пагубная привычка. Бойцы старались разубедить их. Политрук Д.А. Абаев выговаривал жене: “В отношении пьянства твои напоминания превращаются во что-то нехорошее и оскорбительное… Если будешь повторяться в будущих письмах, не напишу ни слова. Надо понять, что здесь непьющих нет, но нет и пьянствующих, а если попадаются такие, то их разжалуют, сажают, судят и расстреливают беспощадно”6.

Достаточно свободно писали домой о “ворошиловских 100 граммах” на Новый год, 23 февраля, 1 мая и 7 ноября. Кроме того, выделяли те особые праздники, которые пришли с войной. Участник Сталинградской битвы гвардии старшина В.В. Сырцылин писал жене в 1945 г.: “Дорогой Зинок! Сегодня второе февраля – день разгрома немчуры в Сталинграде – это наш праздник – поэтому сегодня я немножко пьяненький и в этом меня ты простишь”7.

“Пьяных я не люблю даже издали”

Не все военнослужащие были пьющими и не все были лояльны к употреблению спиртного сослуживцами. Придерживавшийся довоенных привычек младший лейтенант, политрук роты М. Львович, 1917 года рождения, объяснял в письме другу: “Может, я так настроен, что до сих пор армия не научила меня ни курить, ни пить, ни ходить в самовольную отлучку в поисках “подруги сердца”. Но если у меня к этому какое-то имманентное отвращение, то я с такими взглядами и умру, но не отступлю”8. Из контекста письма Львовича видно, что категоричность рождалась от неприятия некоторых ситуаций с участием сослуживцев, которым “дай выпить 50 гр. спирта, они, как правило, устроят дебош”9. Вероятно, основываясь на сходном опыте, военный переводчик В. Раскин, 1920 года рождения, жаловался в письме знакомой: “Имеются неприятности. Например, перспектива встречать 1 Мая с водкой. Пьяных я не люблю даже издали, а [перспектива] провести сутки в одной палатке с каким-нибудь полным скотом (или несколькими) для меня просто мучительна”10.

Особенно много претензий насчет пьянства и сопутствующей ему распущенности адресовано службам тыла. Генерал-майор П.Л. Печерица, который в ноябре 1942 г. был назначен членом Военного совета 44й армии, подчеркивал в своих воспоминаниях, что пьянство разъедало аппарат службы тыла, делало его негодным к работе. Он подтверждает это конкретным примером: “Мне, по пути в штаб армии, пришлось лично столкнуться с крупными непорядками. Меня, прибывшего со Сталинградского фронта, где была в тылах строжайшая дисциплина, подтянутость и большое напряжение физических и моральных сил, неприятно поразили расхлябанность, преступное равнодушие работников к своим обязанностям. В селе Калиновка, в госпитале легкораненых на дежурстве была одна санитарка, а остальной персонал пьянствовал на именинах начальника госпиталя”11.

Алкоголь в армейской среде покупался либо “добывался”. Купить его можно было, например, в магазинах “Военторга”. А.З. Лебединцев сообщал, что очередной день рождения Красной армии (23 февраля 1943 г.) запомнился ему поступлением в столовую “Военторга” шампанского с бывших складов Абрау-Дюрсо, причем по довоенным расценкам. Офицеры воспользовались возможностью “кутнуть”, так как продавали по две бутылки на каждого. Многие пили этот “дворянский напиток” впервые в жизни12. Что касается добычи спиртного, то здесь могла проявляться недюжинная изобретательность. По свидетельству Н. Никулина, во время пребывания в эстонском городе Тарту, когда запасы спиртного иссякли, “умельцы стали добывать спиртное из университетских препаратов, заспиртованных крыс, гадов, солитеров”13.

“За хорошую и ответственную работу”

Спиртное нередко фигурировало в качестве вознаграждения или подарков, которые получали военнослужащие. Командир огневого взвода В.Г. Кульнев вспоминал, как однажды среди ночи был вызван в землянку штаба полка, где получил свой первый орден – “Красную Звезду”. “Привинтив” орден, командир полка, Герой Советского Союза, гвардии полковник И.М. Богушевич подносил каждому награжденному стакан водки. Кульнев, до этой поры спиртного не пробовавший и деливший свою 100-граммовую норму между отличившимися солдатами и сержантами “как поощрение”, вначале растерялся, но затем выпил водку “с маху”14.

Д.И. Малышев, прошедший всю войну шофером, сообщал в своем дневнике, что однажды был награжден подобным образом за разборку и эвакуацию самолета Пе-2, которая проводилась под огнем противника в районе Гродно. “Это была проделана крупная работа, за которую получили мы все благодарность от командира роты. Вечером капитан вызвал меня и старшего группы и поднес нам по стакану водки, сказав: “За хорошую и ответственную работу”15.

Военнослужащих могли одаривать спиртным знакомые женщины из гражданского населения, с которыми возникали близкие отношения. В дневнике Малышева упоминается “знакомая Маруся-самогонщица”, за месяц связи с которой он “выпил самогонки, наверное, целое море”. “Когда приходила Клава, – пишет он о “дружбе” с другой женщиной, кладовщицей медицинского склада, – то всегда приносила мне подарок: бутылку вина или флакончик спирту, или хороших папирос”16.

“Коньяк три буряка”

Наиболее часто спиртное добывалось путем обменных операций с местным населением либо экспроприаций. Лебединцев вспоминал как настоящего “мастера экспроприаций” рядового из бывших зэков, прижившегося при кухне и особенно поднаторевшего в добыче самогона. “Обычно он предлагал трофейное одеяло или обмундирование в обмен на “горилку”, курицу или крынку молока. Старухи, как всегда, отрицали наличие в доме самогона, тогда он вынимал из кармана компас и становился в такую позицию, чтобы стрелка указывала на мешок с зерном или под полати, или на чердак, и показывал стрелку, приговаривая, что “прибор покажет правду”. Хозяйка обычно вытаскивала запрятанное “зелье” и делала обмен, так как в любой одежде жители очень нуждались настолько, что брали даже солдатские портянки”. Во фронтовой среде самогон фигурировал под названием “коньяк три буряка”17.

“Ребята, вот крепость!”

На завершающем этапе войны употребление спиртного в армии выросло, что подтверждается как официальными документами18, так и личными свидетельствами участников событий.

Сейчас читают:  Бензокоса Oleo-Mac BC 430 TL — Купить в Москве по ценам интернет-магазина Садовый Помощник: отзывы, фото, описание

Многовековая история военных баталий свидетельствует, что взятые “большой кровью” города на территории противника часто отдавались командующими на “милость победителей”, служили своего рода компенсацией понесенных человеческих жертв. Такого рода вознаграждение включало разрешение на алкогольные возлияния, позволявшие снять стресс и освободиться от пережитого страха. О том, что и солдаты Красной армии в особенно сложной боевой обстановке ожидали подобной компенсации от своих командиров, говорит фрагмент воспоминаний Н. Никулина, где он соответствующим образом трактует текст листовок “от Рокоссовского”, распространявшихся ранней весной 1945 г. у стен Данцига: “И все же сопротивление немцев было сильное, наши потери, как всегда, велики и осада города затягивалась. В одно прекрасное утро на наши головы, а также и на Данциг посыпались с неба листовки. В них говорилось примерно следующее: “Я, маршал Рокоссовский, приказываю гарнизону Данцига сложить оружие в течение двадцати четырех часов. В противном случае город будет подвергнут штурму, а вся ответственность за жертвы среди мирного населения и разрушения падет на головы немецкого командования…” Текст листовок был на русском и немецком языках. Он явно предназначался для обеих воюющих сторон. Рокоссовский действовал в лучших суворовских традициях: “Ребята, вот крепость! В ней вино и бабы! Возьмете – гуляй три дня! А отвечать будут турки!””19.

“Пели “Катюшу”, по-русски и по-мадьярски”

Совместное употребление спиртного облегчало налаживание взаимопонимания с местным населением. Знаменитый писатель Сергей Баруздин вспоминал, что к Венгрии, “воевавшей против нас”, было настороженное отношение, однако впоследствии оно смягчилось. “Вечером мы присутствовали в одном доме на выпивке. Пели “Катюшу”, по-русски и по-мадьярски, а хозяева танцевали”20.

Страны запоминались, в том числе и национальными напитками: Венгрия – фруктовой водкой “палинкой”, Чехия – “замечательным” пивом, Польша – “бимбером”. В воспоминаниях А.В. Пыльцына “бимбер” описывался как польский самогон, настоянный на карбиде кальция с его обжигающим эффектом (“дрянь первостатейная”). Пыльцын также рассказывал, как в одном польском городе на обеде у “живого ксендза” довелось ему с товарищами узнать вкус настоящей фирменной польской водки “Выборовой” (отборной). В воспоминаниях об “офицерских банкетах” в финале войны довольно часто фигурировало шампанское. Описывая банкет в штабе армии, А.З. Лебединцев подчеркивал, что “наливали только французское шампанское”21.

Спиртное помогло “пережить” и радость долгожданного Дня Победы. “Не было ни одного трезвого солдата”, – гласит запись из фронтового дневника капитана Э.И. Генкина, сделанная 9 мая 1945 г. в городе Лобау22. Вспоминая полдень этого праздничного дня, когда начался торжественный обед для всего батальона на местном стадионе в пригороде Берлина, А.В. Пыльцын особо отмечал, что на стол были поставлены “не стаканы и кружки, а по-мирному – рюмки (и где их только набрали?)”. “А каждая речь завершалась тостом, и считалось добрым знаком каждый тост сопровождать полной чаркой”23.

Война закончилась, люди стали возвращаться к мирной жизни с ее повседневными проблемами, заботами и маленькими радостями. А чудом добытые довоенные рюмки навсегда остались символом долгожданной Победы.

Чем ближе Победа – тем больше застолий. Военный корреспондент-кинооператор С. Гольдштейн (сидит слева) с группой товарищей. Берлин, 1945 г. Фото: Родина

Примечания
1. Никулин Н.Н. Воспоминания о войне. СПб., 2008. С. 177.
2. Пыльцын А.В. Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина. СПб., 2003. С. 94, 88, 129.
3. Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941-1942 гг. Т. 13 (2-2). С 73, 228, 252-253, 365-366; Приказы народного комиссара обороны СССР 1943-1945 гг. Т. 13 (2-3). С. 145.
4. Сохрани мои письма…: Сборник писем и дневников евреев периода Великой Отечественной войны. Вып. 2. М., 2022. С. 251.
5. Архив Научно-просветительского центра “Холокост”. Ф. 9. Оп. 2. Д. 160. Л. 10.
6. РГАСПИ. Ф. М-33. Оп. 1. Д. 1454. Л. 28-28об.
7. Герои терпения. Великая Отечественная война в источниках личного происхождения. Сб. док. Краснодар, 2022. С. 117.
8. Архив НПЦ “Холокост”. Ф. 9. Оп. 2. Д. 118. Л. 7.
9. Там же.
10. РГАСПИ. Ф. М-33. Оп. 1. Д. 1400. Л. 102.
11. Герои терпения. С. 228.
12. Лебединцев А.З., Мухин Ю.И. Отцы-командиры. М., 2006. С. 142.
13. Никулин Н.Н. Указ. соч. С. 143.
14. От солдата до генерала. Воспоминания о войне. Т. 9. М., 2008. С. 207.
15. Память о Великой Отечественной войне в социокультурном пространстве современной России: материалы и исследования. СПб., 2008. С. 206-207.
16. Там же. С. 195, 198, 200.
17. Лебединцев А.З. Мухин Ю.И. Указ. соч. С. 162, 180.
18. Сенявская Е.С. 1941-1945: Фронтовое поколение. Историко-психологическое исследование. М., 1995. С. 199-201, 210-211.
19. Никулин Н.Н. Указ. соч. С. 176.
20. РГАЛИ. Ф. 2855. Оп. 1. Д. 38. Л. 37об.
21. Лебединцев А.З., Мухин Ю.И. Указ. соч. С. 242.
22. Сохрани мои письма… Вып. 1. М., 2007. С. 283.
23. Пыльцын А.В. Указ. соч. С. 243.

Постановление гко от 6 июня 1942 г. № 1889 с правками сталина.

После того как к весне 1942 года на фронтах сложилось тяжёлое положение, в ГКО решили дифференцировать выдачу алкоголя. Проект постановления комитета предусматривал «сохранить выдачу водки только военнослужащим частей передовой линии, имеющим успехи в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, увеличив её до 200 грамм в день». Однако И. В.

Сталин собственноручно внёс поправки в этот проект, сохранив «наркомовские» только для тех частей передовой линии, военнослужащие которых ведут наступательные операции. Остальным же военнослужащим передовой линии 100 граммов водки полагалось лишь по праздникам.

В число таковых входили революционные и общественные торжественные дни: годовщина Великой Октябрьской социалистической революции (7 и 8 ноября), день Конституции (5 декабря), день Нового года (1 января), день Красной Армии (23 февраля), дни  Международного праздника трудящихся (1 и 2 мая)

, Всесоюзный день физкультурника (19 июля), Всесоюзный день авиации (16 августа), день полкового праздника (сформирования части). Проектом предусматривался ещё и Международный юношеский день 6 сентября, но Сталин его из списка вычеркнул. Это постановление под №1889с «О порядке выдачи водки войскам действующей армии» вышло 6 июня 1942 года.

Незадолго до начала наступления Красной Армии под Сталинградом порядок выдачи алкоголя вновь изменили. 12 ноября 1942 года выдачу 100 граммов возобновили для всех, кто находился на передовой и вёл боевые действия. Тем, кто служил в тылу — дивизионным и полковым резервам, стройбату, работавшему под огнём противника, а также раненым (по разрешению врачей)

Правда и мифы про «наркомовские 100 грамм»

Прошло более семидесяти лет с момента окончания Великой Отечественной войны, но о «наркомовских ста граммах» помнят до сих пор. О том, как и сколько пили красноармейцы на военных фронтах, существует достаточно много мнений, и все они противоречивы.

«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной - Русская семерка

Одни говорят, что водка чуть ли не помогла одержать русским победу над немцами, другие же придерживаются более консервативного мнения. Так что же было на самом деле?

«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной - Русская семерка
Сперва пили на флоте

То, что «сорокоградусная» крепко вошла в русскую культуру много лет назад, думаем, ни для кого не секрет. Уже в начале 17 века военное командование для поднятия духа стало еженедельно выдавать солдатам по 480 грамм «хлебного вина». На флоте полагалось четыре «чарки» (160 грамм) водки в неделю, а с 1761 года эта норма была увеличена до семи. Примечательно, что на первых порах алкоголь выдавался для укрепления здоровья и улучшения самочувствия.

Сейчас читают:  Бензокосы и триммеры Stiga купить в Москве

«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной - Русская семерка
Укрепляло здоровье и улучшало самочувствие

И только к концу 19 века врачи выявили, что водка несет крайне пагубное влияние на солдат как во время войны, так и после нее. В большинстве случаев у отслуживших солдат возникала серьезная алкогольная зависимость. И только после поражения в русско-японской войне в 1908 году было решено окончательно прекратить выдачу спиртного солдатам.

«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной - Русская семерка
Пили и и женщины

Сухой закон продолжался вплоть до января 1940 года, пока легендарный военачальник Климент Ворошилов лично не обратился к Сталину с просьбой ежедневно выдавать бойцам Красной Армии пятьдесят грамм сала и сто грамм водки. Для танкистов эта норма была удвоена, а для летчиков и вовсе утроена. Так в военных рядах появилось понятие «наркомовские сто грамм», о которых вскоре стали слагать легенды.

Сталин лично подписал приказ, который незамедлительно вступил в силу. За время войны этот указ неоднократно пересматривался. Так, 25 августа 1941 году вышли коррективы, согласно которым сто грамм полагались только солдатам, сражающимся на передовой. В этот список также вошли летчики и технический персонал летных частей.

«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной - Русская семерка
Может быть в кружке и чай

6 июня 1942 года вышел новый приказ, и массовая выдача алкоголя в Красно Армии была прекращена всем солдатам, за исключением тех, кто участвовал в наступательных атаках. Остальным же выдача водки полагалась по официальным праздникам. Сталин самолично вычеркнул из этого списка Международный юношеский день. 12 ноября 1942 года сто грамм водки снова начали получать солдаты, воевавшие на передовой. На Закавказье, вместо водки наливали портвейн или сухое вино. В мае 1945 года выдача алкоголя во всех войсках была полностью прекращена.

«Наркомовские 100 грамм»: как пили во время Великой Отечественной - Русская семерка
Фронтовые сто грамм

По документам все понятно, но как ситуация обстояла на самом деле. Здесь, как уже писалось ранее, мнения ветеранов сильно разнятся. Например, участники Сталинградской битвы утверждали, что на страшном морозе без водки было очень туго. Морской пехотинец Дмитрий Вонлярский позже вспоминал, что водку выдавали, но не на регулярной основе. Обычно «наркомовские сто грамм» выпивали перед атакой молодые солдаты, и в большинстве случаев они же и погибали первыми. Опытные красноармейцы старались избегать алкоголя во время сражения, поскольку он сильно затормаживал реакцию и снижал боевые качества. По воспоминаниям ветерана-танкиста Владимира Трунина, водку выдавали только в стрелковых частях и то не всегда.

Утверждать, что пресловутые «фронтовые сто грамм» помогли одержать русским победу — глупо. Как писал в своих мемуарах генерал армии Николай Лященко, только лишь поэты восторженно называли эти предательские сто грамм «боевыми». Водка объективно снижала боеспособность Красной Армии.

Сладости на фронте

Появление на фронте разных вкусных вещей неразрывно связано с курением. В начале войны никому и в голову не приходило баловать солдат сладостями — времена были трудные и даже кусочку сахара-рафинада к чаю бойцы были очень рады. Хотя по введенным для фронта нормам каждому было положено по 35 граммов в день, по факту сахар видели в окопах нечасто.

Летчики получали в сухом пайке шоколад и сгущенку, практически без перебоев, и были в этом отношении гораздо счастливее других. В августе 1942 года Наркомат принял революционное решение — отныне женщины, отказывающиеся от табачной продукции, ежемесячно должны были получать 200 граммов шоколада или 300 граммов конфет.

Уже через три месяца директива распространилась на всех бойцов и командиров, всех родов войск и фронтов. Некурящие получали конфеты и шоколад, ну а если с этими продуктами были перебои, то 300 граммов сахара в месяц, сверх положенных 35 граммов в день.

Тем, кто любит поговорить по поводу всеобщего фронтового пьянства можно ответить, что «наркомовские» 100 граммов пили далеко не все. Чаще всего спиртное употребляли после боя, поминая павших товарищей, или в праздничные дни. Всем было хорошо известно, что спиртное, выпитое перед боем, может привести к беде и поэтому большинство солдат четко знали норму.

Огромная страна работала для того, чтобы они могли дойти до Берлина, снабжая воинов оружием, боеприпасами, обмундированием, продуктами. Снабжение старались поддерживать на высоте и в том, что где-то возникали перебои с табаком или сахаром, вины тыла точно не было.

Табачок-крепачок

Выдача табака не переживала столь радикальных изменений. С первых дней Великой Отечественной войны в РККА начали выдавать по 20 граммов махорки каждому бойцу. Дополнительно к табаку полагались ежемесячно семь специальных «книжек» курительной бумаги и три коробки спичек.

По поводу спичек стоит сказать, что в условиях фронта они были не слишком актуальны. Несмотря на всевозможные ухищрения, они промокали и тот, кто на них понадеялся, могли остаться без «огонька». Чтобы не лишать себя небольших фронтовых радостей и иметь при себе надежный источник пламени, солдаты делали из стреляных винтовочных гильз «катюши» — примитивные, но невероятно надежные бензиновые зажигалки.

Нередко возникали проблемы и с курительной бумагой. Бойцы втихаря использовали для самокруток прессу, оставшуюся от политинформаций. Хорошо подходила для этого отечественная «Красная Звезда» и… гитлеровские листовки с предложением сдаваться. Правда, в последнем случае стоило быть бдительным, так как найденная особистом в кармане гимнастерки вражеская пропаганда могла отправить курильщика в штрафбат.

Табака тоже хватало далеко не всегда, поэтому находчивые солдаты выходили из положения как могли. На фронте, помимо махорки, ходили такие виды курева как «Вырвиглаз», «Бабушкин матрац» и «Прикури фашисту». Готовились эти курительные смеси из разных компонентов, не всегда пригодных для курения. Например, «табак» с необычным названием «берклен» готовили, смешав высушенные листья березы и клена.

Несмотря на нехватку табака, трофейные немецкие продукты котировались в Красной Армии крайне низко. Дело было вовсе не в идеологии, а в качестве. Бойцы говорили, что немецкий курительный табак и папиросы «вонючие, но без крепости» и курили их, когда заканчивались «берклены» и прочие суррогаты.

А вот американские сигареты, такие как получаемый по ленд-лизу «Кэмел» без фильтра у наших солдат были в цене. Летчики были обеспечены табачными изделиями лучше других, так как им выдавали в день 25 папирос или 25 граммов табака. Особым спросом пользовался бессмертный «Беломорканал», а вот «Казбек» считались уже продукцией премиального класса и эти папиросы курил командный состав.

Что касается верховного главнокомандующего товарища Сталина, так он предпочитал папиросы московской фабрики «Ява» «Герцеговина Флор», из которых извлекал табак для набивки своей легендарной трубки.

Оставьте комментарий

Adblock
detector